Свободные деньги: успех без явного бенефициара

Свободный шиллинг с вклеенными марками

Австрия подарила миру множество смелых и ярких деятелей, оставивших заметный след в истории. Сегодня поговорим о денежном эксперименте, вошедшем в аналы учебников по экономике и финансам.

Ситуация: на дворе 1930-е, продолжается Великая депрессия, экономики чахнут. Те, у кого есть денежки, не спешат их тратить или инвестировать, а те, у кого их нет — не понимают, откуда их взять. Тотальная грусть, печаль и социальная нестабильность.

Бургомистру (это мэр по-нашему) небольшого австрийского городка Вёргль в эти непростые времена попадается брошюрка «Свободное государство и свободные деньги как путь к естественному экономическому порядку» Сильвио Геззеля.

Геззель — интересный товарищ, которого помотало по миру в неспокойные времена. Он родился в Германии, позанимался коммерцией в Аргентине, затем недолго поработал в коммунистическом правительстве советской Баварии, а в конце жизни осел в Швейцарии. Всю дорогу, наблюдая за окружающими кризисами, рассуждал о финансовых теориях, монетарных политиках и кредитном проценте.

Сильвио Геззель, 1862—1930

В итоге своих наблюдений и рассуждений Геззель пришёл к выводу, что важнейшим условием для бескризисной экономики является скорость обращения денег. А сами деньги в «естественной» экономике должны служить лишь в качестве средства обмена, а не как средство сбережения. Для этого он предложил концепцию свободных денег, облагаемых «отрицательным процентом» (демереджем), который платят текущие владельцы денег за право ими пользоваться. Как результат, такие деньги становится невыгодно хранить, что стимулирует ускорение их обращения. Которое, в свою очередь, повышает экономическую активность и перераспределяет капитал в обществе.

Только деньги, которые устаревают как газета, гниют как картофель, ржавеют как железо, испаряются как эфир, способны выдержать испытание в качестве инструмента обмена картофеля, газет, железа и эфира. За такие деньги не предпочитают товары ни покупатель, ни продавец. Затем мы расстаемся с нашими товарами ради денег только потому, что нам нужны деньги как средство обмена, а не потому, что мы ожидаем выгоды от обладания деньгами. Поэтому мы должны сделать деньги хуже как товар, если мы хотим сделать их лучше как средство обмена.

Сильвио Гезелль, «Естественный экономический порядок»

Так вот, в 1932, начитавшись прогрессивных финансовых идей, бургомистр Вёргля, Михаель Унтергуггенбергер, пошёл к местным коммерсантам и убедил их ввести в локальный оборот новую валюту — «свободный шиллинг». Они напечатали 5,000 таких новых денег (обеспеченных настоящими австрийскими шиллингами), которые облагались ежемесячным 1% налогом на использование, и пустили их в оборот. Ими можно было расплачиваться друг с другом, платить налоги и зарплату. В конце каждого месяца текущий владелец банкноты вносил за неё плату (на неё клеилась специальная марка — без марки банкнота считалась недействительной). Получив в качестве оплаты такие деньги, люди стремились скорее их потратить. Жители Вёргля даже свои налоги оплачивали заранее, чтобы избежать внесения платы за пользование деньгами.

В результате экономика действительно закрутилась. Оборот новых денег превышал обычные шиллинги в два раза. Была построена куча новых зданий, улучшились дороги, уровень безработицы за год сократился на 25%. Увеличились инвестиции в социальные объекты и инфраструктуру.

Через год после запуска, когда моделью заинтересовались другие австрийские города, Национальный банк выпустил распоряжение прекратить эксперимент под предлогом нарушения монополии монетного двора на выпуск банкнот, прямо запрещавшую подобную эмиссию местным властям.

Как бы то ни было, эксперимент вошёл в экономические учебники как «Вёргльское чудо». Кейнс позже писал, что идеи Гезелля «содержат больше здравого смысла, чем принято считать», а экономисты второй половины XX века регулярно возвращались к этому кейсу, главный урок которого невероятно простой:

Чем быстрее люди обмениваются деньгами (избавляются от них) тем больше сервисов, товаров, продуктов получают, соответственно, тем больше всего этого добра надо производить. Поэтому, даже при малой экономике, высокая скорость обращения позволяет иметь высокий уровень жизни. Если деньги перестают двигаются — экономика всегда сдувается. Даже если у её участников в кубышках имеются солидные резервы. А если циркуляция быстрая — даже маленькая экономика начинает расцветать. Иногда для оживления экономики не нужно больше денег. Нужно только ускорить те, что уже есть.

Забавно, что спустя почти век многие центральные банки перешли к инструментам, которые выглядят как мягкие формы демереджа — те же отрицательные процентные ставки и комиссии на крупные депозиты. Только теперь это называется «монетарным трансмиссионным механизмом», чтобы никто не волновался.

После Вёргля идеи Гезелля проросли и получили развитие в других местах. Швейцарский WIR — кооперативный банк с собственной частной валютой — работает до сих пор, а системы внутреннего обмена LETS всплывали от Канады до Австралии, стимулируя локальные сообщества и кооперативы. Аргентина в начале нулевых спасалась десятками региональных денег, и это тоже работало лучше, чем усилия федерального правительства.