Продолжаем чтение «Когда гений терпит поражение» Роджера Ловенстайна. Прелесть книги заключается ещё и в таланте автора простыми словами объяснять сложные вещи. Ну например.
Непрофессиональный наблюдатель за финансовыми рынками может периодически задаваться вопросом «Почему при изменении цены на один актив, тут же меняются и другие, никак, казалось бы, не связанные?» Особенно заметно это происходит в периоды кризисов, когда из-за резкого движения мексиканского песо может поплохеть сначала всем латино-американским активам, а затем это стремительно перекидывается на Европу и другие рынки. В крипте это вообще индустриальный стандарт: если Биткойн чуть закашлял, щиткойны складываются на двузначные значения.
Аналитики заполняют эфиры объяснениями сложных макропроцессов и алгоритмами маркетмейкеров. Инфлюенсеры успокаивают массы, срывая покровы с хитрой стратегии «китов» вытряхнуть из ценного актива слабые руки. А крипто-трейдеры — фигурой перевернутой чашки с ручкой, циклами или что там нынче в моде.
Финансовые рынки действительно невероятно сложные и многослойные. Там и взаимные владения, и обязательства, и прочие бенчмарки с индексами, — всё так или иначе связано и зависимо. Плюс настроения, реакция регуляторов и общий экономический сентимент, которые не поддаются надежным прогнозам. Ну и маржа, как ускоритель любых процессов.
Продолжим цитировать книжку для понимания природы принципа домино:
Ценные бумаги теперь годились для какого угодно рынка. Нью-йоркскому спекулянту ничего не стоило отправить один проспект с предложением поиграть в бразильские бумаги в Японию, другой — в Амстердам и тем самым увеличить вероятность того, что беда, возникшая на одном фронте, захватит новые рубежи. Для трейдеров, прикованных к мониторам, различие между рынками (скажем, между рынком закладных в Америке и рынком государственных заимствований во Франции) почти исчезло. Все рынки превратились в точки единого континуума риска.
Как результат, получаем вполне себе четкую зависимость (как там она технически реализована — совсем не важно):
Бумаги, пусть даже никак не связанные друг с другом, принадлежат одним и тем же инвесторам, что скрытым образом создает их взаимосвязь в моменты напряженности.
И не забываем про маржу. Для «повышения эффективности» все эти активы часто используются для обеспечения плеча. То есть в каждый момент времени квазилионы денег набраны в долг. И когда одна бумага, лежащая в залоге падает, наступает маржин колл — брокер просит пополнить обеспечение.
Когда трейдеры из кожи вон лезут, для того чтобы расплатиться с долгами, объяснял в «The Wall Street Journal» экономист Credit Suisse First Boston Нил Сосс, «они продают не то, что следует, а то, что можно продать».
Возвращаясь к сюжету книжки, главные герои как будто не понимали или не хотели признавать эту несложную механику. Ну или это не вписывалось и не могло вписываться в их модели, — их венец финансово-технологического творения:
Стейнхардт считал, что корень всех его убытков — неожиданное «испарение ликвидности». Это словосочетание часто будут повторять люди из LTCM. Но ликвидность — это «соломенное чучело», исполняющее волю того, кто прибегает к данному термину. Всякий раз, когда на рынках происходит снижение цен, инвесторы в крайнем удивлении обнаруживают, что покупателей не хватает. […] Ошибочно думать, что на рынках всенепременно должны быть покупатели, которые удовлетворят продавцов. Подлинной причиной обвала 1994 года было приобретение ценных бумаг на заемные средства. Если у вас нет долгов, вам не грозит разорение и не придется что-либо продавать, а в этом случае поминать ликвидность совершенно неуместно и бессмысленно. Но компания, занявшая деньги для ведения операций, бывает вынуждена продавать, иначе быстро растущие убытки заставят ее уйти из бизнеса. Ведение операций за счет заемных средств всегда вызывает одну и ту же жестокую динамику, и сопряженные с этим опасности невозможно преувеличить.
Как урок, в молескины для последующего обдумывания стоит занести теперь уже несложную мысль:
Приобретая какую-либо ценную бумагу на заемные средства, инвесторы рискуют потерять контроль над всеми имеющимися у них ценными бумагами. Сама концепция обеспечения безопасности с помощью диверсификации, которая составляла основу безопасности любого профессионального инвестора, требовала переосмысления.