Когда я был ребёнком, я был уверен, что не бывает. Так меня учил мой отец. Одним людям нравится одно, другим — другое, как понять, кто из них прав?
Мне казалось настолько очевидным, что никакого «хорошего вкуса» не существует, что мне потребовались косвенные доказательствва, чтобы понять, что мой отец ошибался. Я собираюсь именно это тебе продемонстрировать: доказательство от противного. Идея в том, что если мы будем исходить из предположения, что хорошего вкуса не существует, то мы придём к заведомо ложным выводам, а значит, это исходное предположение тоже должно быть ложным.
Для начала стоит определить, что такое хороший вкус. В узком смысле речь идет об эстетических оценках, в более широком — о любых предпочтениях вообще. Самым убедительным доказательством было бы показать, что вкус существует даже в самом узком смысле, поэтому я буду говорить о вкусе в искусстве. Твой вкус лучше моего, если искусство, которое нравится тебе, лучше искусства, которое нравится мне.
Если хорошего вкуса не существует, значит не существует хорошего искусства. Потому что если хорошее искусство существует, становится легко определить, у кого из двух людей вкус лучше. Покажи им разные работы художников, которых они не знают, и попроси выбрать лучшее. Тот, кто выберет лучшие работы, у того и лучше вкус.
Кроме того, если мы захотим отказаться от понятия хорошего вкуса, нам придётся отказаться от концепции хорошего искусства. Что означает отказ от возможности людей быть хорошими художниками. И это касается не только художников, а всех, кого хоть в каком-то смысле можно назвать людьми искусства. Не может быть хороших актеров, писателей, композиторов или танцоров. Могут быть популярные писатели, но хороших быть не может.
Сложно представить, насколько далеко можно зайти, отвергая наличие хорошего вкуса, потому что мы даже не обсуждали очевидные случаи. Если мы не можем сказать, кто из художников лучше, значит мы не можем сказать, что профессиональный художник лучше случайного восьмилетнего ребёнка.
Так я понял, что мой отец ошибался. Я начал учиться рисовать. Это не отличается от любой другой работы: можно делать её хорошо или плохо, а если сильно стараться, у тебя получается лучше. Очевидно, что Леонардо и Беллини были в этом намного лучше меня. Разница между нами была не воображаемой. Они были невероятно хороши. А если они могли быть хороши, значит, и искусство могло быть хорошим. А значит, у них был и хороший вкус.
Теперь, когда мы рабозрались, что хороший вкус существует, я должен объяснить, почему некоторые люди думают обратное. Есть две причины. Первая в том, что о вкусах постоянно спорят. Реакция большинства людей на искусство представляет собой клубок неосмысленных реакций. Художник известный? Привлекателен ли сюжет? Это тип искусства, который должен нравиться? Висит ли работа в известном музее или напечатана в дорогом альбоме? На практике реакция большинства людей определяется какими-то посторонними факторами.
Ещё люди, которые заявляют, что у них хороший вкус, постоянно ошибаются. Картины, которыми восхищаются так называемые эксперты из одного поколения, нередко совсем не похожи на те, которыми восхищаются несколько поколений спустя. Легко сделать вывод, что никакой объективной основы для оценки искусства не существует. Но когда ты удаляешь все эти внешние факторы, если, например, сама попробуешь написать картину и сравнить её с работами Беллини, становится видно, что она всё-таки существует.
Другая причина сомневаться в том, что искусство может быть хорошим, состоит в том, что непонятно, как оценивается хорошесть. Рассуждение выглядит примерно так. Представь нескольких людей, которые смотрят на произведение искусства и оценивают, насколько оно хорошо. Если качество искусства действительно является свойством самого объекта, оно должно каким-то образом находиться в этом объекте. Но, похоже, его там нет: все происходит в головах зрителей. А если их мнения расходятся, как решить, кто из них прав?
Разгадка в том, чтобы понять, что задачей искусства является воздействие на людей, а люди имеют много общего. Если предположить, что субъекты, на которых оказывается воздействие реагируют на предмет одинаково, можно утверждать, что у предмета есть какое-то определяющее свойство. Если все, с чем взаимодействует частица, ведет себя так, словно масса этой частицы равна m, значит, ее масса и равна m. Поэтому различие между «объективно» и «субъективно» не бинарно, а является вопросом степени, насколько много общего между воспринимающими субъектами. Частицы, взаимодействующие друг с другом, находятся в одной плоскости измерения, как и люди, взаимодействующие с искусством — их реакции не случайны.
Поскольку реакция людей на искусство не случайна, искусство можно проектировать так, чтобы оно определенным образом воздействовало на людей. И хорошим или плохим оно становится в зависимости от того, насколько успешно это делает. Примерно как вакцина. Если бы кто-то рассуждал о способности вакцины создавать иммунитет, довольно нелепо было бы возражать, что создание иммунитета на самом деле не является свойством вакцины, потому что иммунитет возникает внутри иммунной системы конкретного человека. Да, иммунные системы у людей различаются, и вакцина, которая сработала у одного, может не сработать у другого. Но от этого разговор об эффективности вакцин не становится бессмысленным.
С искусством, разумеется, все сложнее. Мы не можем его измерить простым голосованием, как в случае с вакцинами. Нужно представить реакцию людей, глубоко разбирающихся в искусстве и при этом способных достаточно ясно мыслить, чтобы не подвергаться воздействию посторонних факторов вроде известности художника. И даже тогда мы будем слышать возражения. Люди отличаются, оценивать искусство трудно, особенно современное. Определенно не существует чёткого порядка ни среди произведений искусства, ни среди способности людей эти произведения оценивать. Но частичный порядок совершенно точно существует и там, и там. Поэтому невозможно иметь идеальный вкус, а хороший — вполне возможно.